Империя рассвета [Empire of the Dawn] - Джей Кристофф

— Впечатляюще, — усмехнулась Инквизитриса Майя. — Отступница и предательница.

Хоакин поднялся на ноги, мрачно глядя, и грохнул кулаком по столу.

— Диор Лашанс не предательница. И я не потерплю, чтобы кто-то звал её так, мадам.

— Ты угрожаешь насилием в этих залах, мальчик? — спросил Принц.

— Я ничем не угрожаю, Высочество, — прорычал Хоакин.

Собрание было теперь в тихом смятении, смех растворялся в гомоне шепотков, когда люд начал осознавать, что Грааль, быть может, и впрямь серьёзна. Диор потянула Хоакина обратно на место, когда Филипп взглянул на Изабеллу, совершенно выведенный из себя.

— Матерь, это возмутительно. Долго ли ты намерена потакать этому безум…

Изабелла подняла руку, не удостоив сына взглядом. И, хоть и явно недовольный тем, что его снова заставили умолкнуть, наследник империи прикусил язык.

— Вы простите нашему сыну его манеры, мадемуазель Лашанс. Иные люди упорствуют в речах, даже когда не ведают, о чём говорят.

Намёк был понят, и через несколько мгновений вся болтовня стихла, тишина вновь снизошла на пиршественный зал. Многозначительно глянув на антресоль, Императрица снова пустила вещунов-певцов играть.

— Вы с Габриэлем де Леоном, верно, прекрасно поладили, мадемуазель Лашанс. Ни один из вас не больно-то создание тонкости, не так ли?

— Ваша Милость, прошу, поверьте мне. Я не хочу трона, я лишь хочу, чтобы всё это кончилось!

— И в этом, сладкое дитя, ты не одинока. Народ Элидэна — все мои дети, и нет ничего, чего я не отдала бы, чтобы увидеть, как солнце вновь восходит для них, истинное и яркое. Но то, о чём ты просишь, — нелепо. Потомок Максимилля Мученика правил этой империей с тех пор, как она была выкована. И хоть дары твои бесспорны, а наша благодарность за избавление нашего города неизмерима, ты…

— Богохульница, — усмехнулся Понтифик.

— Убийца, — добавил Принц.

Инквизитриса кивнула.

— И шлюхино отродье.

Взгляд Изабеллы принёс тишину. Но глаза её были печальны, когда вернулись к Диор.

— Времена отчаянные. Но коронование монарха — святое деяние, вершимое главой церкви Всемогущего, не пред двором, но пред паствой. Serment Impérial приносится пред Богом, и Девой-Матерью, и всеми ангелами небесного воинства. Я не император. Но будь он здесь, мой супруг наверняка дал бы совет, как и я: что Пятисложный трон Августина — не трактирный табурет, на котором венец империи можно перекидывать туда-сюда, точно зёрнышко в игре в напёрстки.

Глубоко в недрах Суль-Аддира Жан-Франсуа перевернул страницу и усмехнулся.

— Наша добрая мадемуазель дю Грааль была едва ли искуснейшим из политиков, не так ли?

— Нет, — ответила Селин. — Но до тех пор ей и не было в том настоящей нужды. Диор начала жизнь мошенницей. Воровкой. Она стала закалённой в боях предводительницей, способной воодушевить толпы взмахом одной окровавленной руки, да. Но, по правде, хоть у неё и была хитрая, подзаборного рода смекалка, она не была придворной. Не была государственным мужем. И пока Изабелла глядела на неё в упор, холодная и властная, становилось ясно, насколько Диор здесь не в своей стихии.

— Ваша Милость?

Глаза Изабеллы сместились.

— Принцесса а Мэргенн.

— Простите меня, — сказала Рейн, присев в реверансе совершенной формы. — В вашей неизречённой мудрости вы наверняка уже это рассудили…

— Лесть — утешение неимущей женщины, Принцесса. Нам не нужно поддельное золото.

Рейн опустила разноцветный взор, осторожно сменив тон.

— Тогда простите меня снова, Ваша Милость. Но мне думается, я вижу решение нашей дилеммы.

— Говори же. Но молю, дай нашему доброму Понтифику миг проглотить, дабы он не подавился.

Старик снова принялся за трапезу, промокая бороду салфеткой и бормоча извинения. Все уши были теперь обращены к Принцессе, когда она подняла подбородок. Рейн стояла высоко, гордо; дочь Оссвея, но взращённая среди этих благороднорождённых змей и хорошо сведущая в музыке, под которую они качались.

— Моё знание пророчества несовершенно. Но из того, что сказала нам Марин, мертводень окончится, когда потомок Спасителя сядет правителем этой державы. Но правителю не обязательно сидеть на самом Пятисложном троне. Императоры и Императрицы правят бок о бок. Если бы та Императрица была обвенчана с Императором линии Максимилля, правление дома Августин могло бы продолжиться невозбранно. И более того… — Рейн сглотнула, глянув лишь на один удар сердца на Диор, — …плод такого союза был бы крови Августина и Спасителя, сплетённых воедино.

Зал снова смолк теперь, и свет осознания забрезжил в глазах клира, знати, Принца, но более всего — самой Диор. Глаза её были широки, голос сорвался, когда она шепнула:

— Рейн…

— Вы говорите, что нет ничего, чего вы не отдали бы, чтобы увидеть, как солнце вновь восходит для вашего народа, истинное и яркое, Ваша Милость, — сказала Принцесса. — И я, со своей стороны, вырезала бы язык из головы всякому, кто назвал бы вас лгуньей. Вечный Король вернётся с зимней глубью, но с дневным светом на нашей стороне эта война кончится завтра. Так что, похоже, цена за победу над Мёртвыми, сколь бы крутой она ни была, должна быть уплачена лишь одной из нас в этом зале.

Разноцветные глаза снова пали на Диор, полные теперь слёз.

— Быть может, несколькими из нас.

Рейн стиснула тогда челюсти, укрепляя свою решимость.

— Обвенчайте вашего сына со Святым Граалем, Ваша Милость. Соедините линии Августина и Спасителя, правление неба и земли, ставшее одним. Верните солнце в наше небо и надежду — в наши сердца. Отдайте свой венец первородному сыну, а его руку — дочери небес, а ваше имя — страницам истории как той, что спасла всю эту империю.

— Матерь…

— О, тише, Филипп.

Принц насупился, щёки заалели от ярости. Изабелла была недвижна, глаза сияли, точно гранёные самоцветы. Её Понтифик и Инквизитриса оба были непреклонны, тверды в своих убеждениях об этих богохульствах. Но вокруг нас, в умах всякого маркиза, и графа, и барона, мы ощутили теперь трепет.

Шёпот.

Все ведь видели святую работу руки Диор. Больные исцелены. Город спасён. Сам Вечный Король бежал пред её божественным гневом. И, глядя на неё теперь, облачённую в голубиную белизну и золото рукой самой Изабеллы, Диор Лашанс выглядела до последнего дюйма святым дитятей небес. Подобающая невеста для храброго